Я вернусь!

Оцените материал
(3 голосов)

В годы Великой Отечественной Войны 1941 – 1945 г.г. все силы огромной страны были брошены на борьбу с вероломными захватчиками. Люди делали, казалось бы, невозможное, чтобы подарить своим детям и внукам счастливую жизнь. Сплоченный народ достиг цели – освободил Родину от смыкающихся оков фашизма и сбросил их навсегда. Выполнен священный долг перед нами и всем человечеством. В достижении этого огромный вклад был внесен и нашими сверстниками – вчерашними учениками, подростками и молодыми людьми на пороге взрослой жизни, которым наравне с взрослыми было вверено оружие Победы.

Посоветовавшись с заинтересованными задумкой родителями, заручившись их поддержкой, я решила написать сочинение в форме небольшого рассказа о молодом солдате, еще вчера покинувшем школьную парту, а сегодня выполняющего сложное боевое задание. Описывая незамысловатые события, я хотела пережить вместе с главным героем, его родными и соратниками, чувства, главными из которых является любовь к близким и к Родине. Показать, насколько редки сейчас, но важны для нас и для наших окружающих такие человеческие качества, как ответственность, долг, совесть, отвага.

Сюжет рассказа придуман совместно с моими родителями. Все имена, населенные пункты и события в рассказе вымышлены. Моим военным консультантом выступил папа, бывший военный связист. Эмоции и переживания вложены в строки благодаря маме – самому близкому мне человеку.

Надеюсь, что эмоциями и мыслями, пережитыми нашей семьей при создании этого сочинения, проникнется и читатель. Возможно, это еще раз кому-то поможет понять и осознать, какой дорогой ценой и неимоверными усилиями совершаются подвиги во имя ближних, Родины, свободы. И как легко их совершать, когда в душе живет великодушие и Любовь!

Я вернусь!

- Лёшка! Направь лисапед! Ну, пожалуйста!

Катя уже всерьез схватила Лёшку за штанину и с силой потянула к себе, давая понять, что теперь уже точно не отстанет. Лёшка попытался дернуться посильнее, чтобы освободиться от цепких пальчиков сестренки, но теперь Катя крепко-накрепко обхватила Лёшкину ногу и упрямо продолжала:

- Обещаешь уже второй день, и не делаешь! Не пущу тебя никуда, пока не направишь!

Катя была и серьезна и смешна: во взгляде настойчивость и детская обида, однако голубые глаза сверкают озорством и добротой, веснушки густыми созвездиями рассыпались по круглому лицу, а непослушные рыжие косички разлетелись в разные стороны. Лёшка, снисходительно, взглянул на младшую сестру, громко рассмеялся и передразнил ее, качая головой и нарочито гнусавя по-детски:

- «Направь, направь!». Вот вернусь с рыбалки, и направлю. Меня ребята ждут!

Лёшка еще раз попытался освободиться от Кати, и дернулся было еще сильнее, но увидел выходящую из сеней маму. Она, видимо, давно наблюдала за происходящим из дома и решила вмешаться. Лёшка замер. Катюшка, чувствуя поддержку, расплылась в лучезарной улыбке и с укоризненным прищуром взглянула брату прямо в глаза: «Вот сейчас-то ты получишь...».

- Направит. Обязательно направит, - выходя на крыльцо, с улыбкой сказала мама, - Катюша, доченька! Сбегай-ка в погребицу, принеси мне маленький горшочек со сметаной. Сверху стоит. А ты, Алёшенька, подойди ко мне, сынок.

Катя с удовлетворенным видом отпустила Лёшкину ногу и вприпрыжку побежала к погребице, вполголоса повторяя на мамин лад: «Направит, направит, обязательно направит!».
Лёшка, действительно, второй день обещал Катюшке отремонтировать ее трехколесный велосипед, который сам ей и собрал к лету, отыскивая детали по всей Горловке и в райцентре. Однажды он даже выслушал напоминание от матери. Но домашняя работа и летние юношеские заботы никак не давали на это времени. Теперь же стало неудобно и стыдно. Мама, конечно, очень добрая. Но Алексей понимал, что как единственный мужчина в семье, так поступать не должен. Теперь же он оказался «между трех огней» - требовательная сестренка, заботливая мама и ватага лучших друзей за забором, нетерпеливо ожидающих Лёшку, чтобы вместе пойти рыбачить на Трофимовские топи.

Лёшка подошел к матери. Та нежно потрепала его за выгоревшую на солнце челку, положила руку на плечо, ласково взглянула на уже возмужавшего сына и, смеясь, теперь уже передразнила то ли его, то ли дочь:

- «Направь, направь!». Вот и направь, коль обещал!

- Мам... Я...

- Знаю, знаю... Рыбалка у Вас. Вон, Гришка с Мишкой уже заждались, - мама взглянула в сторону ребят за забором и помахала им рукой, - только слово держать нужно, сынок!
Веселость в мамином взгляде сменилась на серьезность, она обняла сына и сказала негромко:

- Лёшенька, дорогой! Ты наша опора, надежда и защита. И как бы тебе не было трудно, всегда находи время, силы и терпение на то, чтобы твои близкие чувствовали себя рядом с тобой надежно и радостно. Знали и верили, что ты поможешь им в любую минуту. Любить и защищать нас – значит любить и защищать Родину! Это самое важное, сынок!

У Лёшки перехватило дыхание, тягостный комок возник в груди. От слов матери ему стало очень стыдно. Виновато взглянув на мать, Лёшка попытался было много сказать: что сдержит обещание, что прямо сейчас сделает все, что ни попросят, что будет внимательным и чутким помощником. Но, опередив его, мама легонько подтолкнула Лёшку к воротам, где заждались друзья и, вновь улыбнувшись, звонко вскрикнула:

- Идите уже, горе-рыбаки! Да без улова не возвращайтесь!

За забором Гришка и Мишка неуклюже поднимали с земли спутанные снасти и радостно о чем-то переговаривались. Лёшка что есть мочи побежал к друзьям. Сердце его переполняла необычайная радость. От того, что у него есть мама и Катя. Оттого, что у него есть такие замечательные друзья. Оттого, что ярко светит солнце и за околицей щебечут полевые птахи. Даже сосед, Горловский старожил дед Антип, пригревшийся на завалинке и перебиравший в ладони самосад, был таким близким. А привязанная рядом с ним коза Нюрка, провожала Лёшку взглядом и задорно блеяла, словно смеялась над Лёшкой и его друзьями в такой же необъяснимой радости.

Выбежав за двор к ребятам, выслушав Гришкино дружеское ворчание за почти получасовую задержку, Лёшка схватил с земли слаженный из старого ведра садок, ветхий продырявленный невод, и друзья быстро двинулись в сторону Трофимовских топей. Оглянувшись, Лёшка увидел у калитки маму. Она, облокотившись на плетень, одной рукой защищала глаза от яркого майского солнца, а другой напутственно махала подросткам рукой. Во дворе за маминой спиной уже поспевала Катюшка с горшочком сметаны в руках, крича вдогонку своим тонюсеньким голоском:

- Ле-е-е-шка-а-а! Про лисапед не забудь! Возвращайся скорее!, - тонкие ноги перебирали бег, а косички по-прежнему смешно рассыпались в разные стороны, - Слышишь?! Возвращайся скорее! Ле-е-е-шка-а-а!...

* * *

- Ле-е-е-шка-а-а!!!

Перед глазами из мутной сонной пелены возникло лицо солдата в каске. Лицо его было перекошено от испуга, взгляд ни на секунду и ни на чем не останавливался, грязные руки трепали Лёшку по щекам и, сквозь зубы, солдат кричал хриплым голосом:

- Лёшка! Подъем! Фрицы прорываются!

С трудом соображая, что происходит, кто этот солдат, и вообще – где он, Лёшка резко присел, ударился головой об очень низкий потолок из калиновых ветвей. Оглянувшись в полутьме и увидев, что он в укрытии, разом вспомнил, что их отделение выполняет задание по обеспечению корректировки огня вблизи от предполагаемого места прорыва немецкой пехоты, совсем рядом с его родной деревней Горловкой. Вдалеке раздавались глухие раскаты минометных взрывов и редкие автоматные очереди. Солдат, которого Лёшка теперь узнал спросонья, рядовой Киряев из сводной роты, убедившись, что Лёшка проснулся, выскочил наружу, бросив коротко:

- Давай, скорее! К взводному!

Лёшка встряхнул головой, в которой до сих пор вспыхивали теплые образы: мама, Катюшка, велосипед, рыбалка, дед Антип, коза Нюрка... Теперь уже было непонятно – был ли это сон, либо воспоминания. Но так хотелось вернуться в этот солнечный день, опять увидеть улыбки родных и суету друзей, обнять маму и поднять на руки сестрёнку! Короткие мечтания прервал донесшийся снаружи резкий возглас взводного:

- Рядовой Петров! Ко мне, сонная красавица!

Лёшка вскочил, наспех надел каску, перевесил через плечо винтовку и выполз из укрытия. На выходе он прищурил глаза – после сна даже пасмурная погода показалась слишком яркой. Накрапывал редкий октябрьский дождь, пожухлая бурая трава около укрытия и наблюдательной точки совсем промокла. Над полянкой рядом расстелилось облако негустого тумана. В нескольких метрах спиной к Лёшке, а лицом к линии фронта лежа расположились взводный Булатов и рядовой Киряев. Булатов пристально вглядывался в бинокль, смотря в сторону автоматных раскатов, а Киряев прижался к нему спиной, каждый раз при дальних минометных взрывах все больше и больше втягивая голову в шинель. Еще трое солдат из сводной роты лежали неподалеку и тоже вглядывались вдаль. Связист Курленко, основательно окопавшись, суматошно пытался еще лучше замаскировать свою позицию травой.

Лёшка подполз к взводному.

- Товарищ командир!...

- Да не шуми!, - не отрываясь от бинокля осадил Лёшку взводный, - слушай, Петров, ты же местный, каждую кочку здесь должен знать, так?

- Так точно, товарищ кома...

- Да не шуми, говорю! Какой же ты разведчик, если горлопанишь, как бабка на базаре!, - Булатов оторвался от бинокля и окинул Лёшку грозным взглядом. Потом вдруг по-отцовски улыбнулся, словно они не на войне вовсе, и спросил:

- Тебе точно восемнадцать, или приписал пару годков?

Лёшка сделал вид, что не смутился, потому что часто слышал от соратников такой шутливый вопрос. Прозорливый Булатов продолжал:

- Нет. Точно приписал! Вон, мамкина сметана еще со рта не отмыта.

Лёшка машинально вытер губы рукой, а Булатов тихо, коротко рассмеялся, а затем вновь с серьезным видом прильнул к биноклю.

- Туман... Ничего не видно..., - взводный пытался вглядеться в окуляры, на его лбу от напряжения выступила испарина.

Лёшка обернулся назад. Там, за пригорком, справа от рощи, проглядывались крайние дворы и бани Горловки. Деревня была почти пуста. Жители эвакуированы вместе с мамой и Катюшкой. В избах совсем недавно квартировались наши войска, которые теперь рассредоточены вдоль передовой в родных Лёшке местах. А впереди, в проходе между Трофимовскими топями и осиновой сопкой, прорывается враг. И если ему удастся прорвать линии обороны, то он уничтожит Лёшкину деревню! Вспомнились мамины слова: «Любить и защищать нас – значит любить и защищать Родину!».

- Боец!, - обращаясь к Лёшке, сказал Булатов, - Немцы небольшими группами пытаются прорваться. Да не там, где мы ожидали, а в стороне. Вон там, возле осиновой сопочки, - указал в сторону реки взводный.

Лёшка даже не стал смотреть в ту сторону, куда показал Булатов. Он и так понял, где пытается пробиться враг, но недоуменно спросил командира:

- Товарищ командир! А почему бы не передать нашими минометчикам координаты прорыва и не накрыть немцев? Ведь мы здесь как раз для этого.

- Не можем мы передать координаты, Алексей. Связи нет. Как только прорыв начался, так и пропала связь. То ли немцы кабель обнаружили и оборвали, то ли наши минометами повредили. Теперь и мы «немые», и минометчики «глухие». Зато немцу благодать – шагай, как по проспекту! Можно даже строевым шагом! Рота Звягинцева пока их придерживает минометным огнем вслепую, но уж очень аккуратно. Да и понятно! Если чуть в сторону начнут накрывать – могут своих на третьей высоте зацепить. Ох, нехорошо все! И туман этот некстати. Ни для нас, ни для Звягинцева, ни для роты на третьей высоте, - взводный Булатов смахнул со лба пот и вновь прильнул к биноклю, словно пытался взглядом разрезать стелющиеся перед ним белесые клубы тумана, - Не видно, что там происходит на старом маршруте прокладки кабеля. И никакой перегруппировки теперь никто не позволит, слишком поздно. Но боевую задачу нашему отделению нужно непременно выполнить! Поэтому я принял решение - не восстанавливать обрыв старого провода, а уложить новый по другому, безопасному пока еще пути.! Еще три катушки у Курленко есть.

Лёшка взглянул в сторону Курленко, которого уже почти не было видно за снопом из разнотравия. Связист высунул голову, утвердительно кивнул и приподнял над головой катушку с кабелем.

Нисколько не колеблясь, Лёшка вскликнул:

- Понял, товарищ командир! Когда выдвигаться?

Взводный быстро оторвался от бинокля и сконфуженно взглянул на Лёшку. Брови его нахмурились, глаза были наполнены удивлением.

- А тебя, боец, пока никто и никуда не отправлял и приказов не давал! Твоя задача – показать маршрут для прокладки линии связи и объяснить особенности этого маршрута. Вот и выкладывай, герой!, - Булатов отвел взгляд от Лёшки и задумался на секунду, затем вдруг мягким и более тихим голосом сказал, - Леша! Провод потянет Киряев. Он старше, опыта у него больше, да и вообщее...

Взводный вновь застыл в каком-то мучительном раздумье, а рядовой Киряев безучастно, не моргая, смотрел на пуговицу своей шинели, видимо, безуспешно пытаясь осознать, что сейчас неизбежно придется рисковать жизнью.

На позиции воцарилась тягучая безмолвная тишина, изредка нарушаемая глухими выстрелами со стороны прорыва противника. Лёшка, на мгновение опустил голову, но тут же воспрял и начал настаивать, буквально сминать своим напором и смелостью командира взвода:

- Товарищ командир! Прикажите мне! Я пойду с катушкой. Ведь Вы сами сказали, что я здесь каждую кочку знаю. Я любой маршрут до минометных батарей без карты с закрытыми глазами пройду. Да так, что ни один фриц не заметит, хоть и рядом стоять будет.

Протянув руку в отрицающем жесте, Булатов попытался перебить солдата, но Лёшка также напористо продолжал, не отрываясь и глядя командиру прямо в глаза:

- Здесь вокруг топи. Очень коварные места! Это с виду пруды да лужицы, а сунешься – в трясину угодишь. А самый короткий путь до наших минометчиков только через них. У нас только три катушки, не покружишься. А там – деревня!, - Лёшка махнул рукой в сторону Горловки, - Моя деревня! Моя Родина! Нельзя ее врагу отдавать! Промедлим – прорвутся!

Лёшкина речь резко оборвалась. Он продолжал смотреть на командира, ожидая от него решения. Булатов молча глядел на рядового Алексея Петрова. Перед ним, опершись на локоть, полулежал-полусидел безусый юноша в бушлате на два размера больше, так как полученный на призывном пункте обгорел во время тушения пожара на складе в соседнем селе, а на замену старшина подходящий не выдал. В руке - винтовка, чуть ли не в рост бойца. Из-под каски виден край пилотки, а под ней - жидкая шелковая челка. За ухом на воротнике – спадающая на шею веточка с гроздью ягод калины. Ребенок! Зато в глазах – вполне взрослая и осознанная смелость и решительность!

Командиру взвода предстояло принять тяжелое и ответственное решение. Отведя взгляд от Лёшки, посмотрев поочередно на всех солдат, затем – в сторону врага, и, наконец – на околицу Горловки, взводный Булатов сказал:

- Родина, говоришь?, - наклонив голову, взводный положил руку на плечо Алексея, - Выдвигайся, сынок! Любить и защищать Родину - это самое важное, - словами Лешкиной матери промолвил командир.

Киряев словно опомнился и ожил, пополз к Курленко за связными катушками, а взводный, обернувшись к передовой, спокойно и без нерва начал инструктаж:

- Действуй осторожно, боец! Неизвестно – есть ли немцы на твоих топях. И не обольщайся, следопыт. Хоть ты и местный, не забывай, что и дикого зверя выслеживают. Экономь провод, и, действительно, не вертись на местности, выбирай оптимальный маршрут, обеспечивай надежную маскировку линии связи. На стыке катушек обеспечь надежные соединительные муфты. Телефонный аппарат для связи возьми у Курленко. С нами выходи на связь, если придется, по своей же линии и максимально маскируясь. Пароль прежний. Дотянешь линию до минометных батарей, убедишься в надежности связи и оставайся в распоряжении Звягинцева. При обнаружении противником, или внезапном прекращении задания – действуй по инструкции.

Пока взводный инструктировал Алексея, Киряев принес от связиста катушки и телефонный аппарат, помог проверить оружие и снаряжение.

- Главное, - добавил Булатов, - выжить! Родину защищать нам еще придется. А с такими отчаянными смельчаками, как рядовой Петров, делать это будет не страшно, - взводный бросил взгляд на Курленко и Киряева, - Так что, Алексей, не подведи и вернись в строй! Ты нужен Отчизне живым! Выполняй!

- Я справлюсь и вернусь, товарищ командир!, - ответил Лёшка с уверенностью.

Взводный крепко пожал Лёшке руку, обнял его как родного, а потом резко отвернулся в сторону ото всех и поднес к глазам бинокль, вновь пристально вглядевшись в туман. Бойцы с надеждой и гордостью смотрели на Лёшку, а сам он пребывал в странном состоянии. Не было ни страха перед смертью и опасностями, ни сомнений в своих силах. Только лютая ненависть к врагу, жгучее желание защитить Родину, как о том говорила мама и командир взвода Булатов. А также он твердо верил и знал, что непременно выживет.

Вдали все чаще и чаще раздавались взрывы минометных снарядов и учащалась автоматная брань...

* * *

До минометных батарей лейтенанта Звягинцева оставалось не более полутора сотен метров. За спиной полтора километра сложного пути. Выполняя указания командира взвода, обойдя все трясины, Лёшка уложился в длину трех кабельных катушек. За спиной остался Кучкин омут, где летом малышня плескалась на отмелях, а подростки прыгали в глубокие воды с раскидистых ветловых ветвей. Легко миновал он и Верхние Гади – заболоченные протоки с дурной славой, где утонуло много заблудившегося скота. С осторожностью прополз он и через прибрежный подлесок, богатый грибами и ягодами. Враги не встретились, и обнаружить себя Лёшка не позволил. Молочные невысокие облака осеннего тумана, расстелившиеся тут и там, помогали Лёшке быстро и незаметно передвигаться на местности.

Подобравшись к цели задания, Лёшка словно приблизился к огненному котлу. Впереди, рядом, рукой подать, наш заградотряд, а за ним – минометчики. Справа в полукилометре закрепились немцы. Еще правее – пригорок, отмеченный на карте как третья высота и занятый нашей стрелковой ротой. Постоянно идет перестрелка на дальних расстояниях – немцы прикрывают свои прорывающиеся группы, а загранотрядовцы и бойцы с третьей высоты не дают им высунуться. А между всем этим – Лёшка с катушкой кабеля, конец которого нужно дотянуть еще немного. Казалось бы, вскочи и беги напропалую через осиновую сопку к позициям своих. В бегущего человека трудно попасть. Но нельзя! Немцы подобрались и закрепились очень близко. Увидев советского солдата с катушкой, они поймут, что организовывается линия связи, и любой ценой будут предотвращать это. Ибо без связи нет управления, без управления нет победы. Тогда, оставшись без корректровки огня, миномотечики не смогут преградить основной путь противника к деревне и по-прежнему их огонь будет угрожать своим подразделениям на близлежащей высоте. Так рассуждал Лёшка, который не испугался на непростом пути, не растерял силы воли и смелости, любви к родной земле, медленно, но верно, приближался к цели, ни секунды не сожалея, что добровольно вызвался на трудное и смертельно опасное задание.

Туман начал рассеиваться. Немцы участили попытки прорыва, понимая, что советские минометные расчеты теперь будут теперь вести огонь более прицельно, а не примеряться наугад сквозь туман. Время играло против них, но и против Лёшки. Нужно было срочно доставить конец кабеля связи до своих позиций.

Осматриваясь из-под куста крушины, Лёшка разглядел длинную канаву, тянущуюся от него до самой осиновой сопки. Канава давно была сделана тракторным плугом и защищала подлесок от огня в случае полевого пожара. Сейчас же она была прикрыта первой осенней листвой и прекрасно подходила для незаметного перемещения ползком.

Нисколько не мешкая, Лёшка на корточках проскакал к канаве, упал на живот и, ловко перебирая руками и ногами, быстро пополз к сопке, тянув за собой провод связи и буквально врастая в землю. Листва и мокрая трава лезли в лицо и под форму, локти и коленки ныли от нагрузки и напряжения. Кабель связи постоянно норовил лечь под живот и обернуться вокруг ног. Но Лёшка упрямо и осторожно полз. «Пули надо мной не свистят, значит, я еще не обнаружен», - думал он. Оставалось совсем немного, но конец пути придется преодолевать вне канавы, прямо по склону сопки. Здесь противник может увидеть Лёшку. Но, другого пути и времени на раздумья нет! Выскочив из канавы, Лёшка пополз вверх по склону, прямо к укреплению загранотрядовцев. Теперь он уже находился на линии огня.

Двигаясь к правому флангу наших позиций, Лёшка на мгновение обернулся в сторону врага. Вдалеке немцы так и пытались пробиться, но было непонятно – обнаружен он или нет. Однако Лёшке показалось, что плотность огня увеличилась. «Быстрее! Надо! Еще чуть-чуть! Мама, Катя, я защищу Вас! Верьте!» - думал про себя Лёшка. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, но ничего этого он не чувствовал. «Вперед! Вперед!». До окопа правофланговых стрелков осталось с десяток метров...

Советские бойцы с правого фланга не заметили солдата, подбирающегося к их позициям с катушкой связи. Лёшка перемотал остаток кабеля на локоть, отложил в сторону пустую катушку, с силой оттолкнулся от земли и быстро рванул к нашим укреплениям. Достигнув края, Лёшка увидел удивленные лица трех красноармейцев, оторвавшихся от оружия и недоуменно глядящих на Лёшку. И тут время словно растянулось, потекло медленно, как тягучая смола. Редкие капли дождя пролетали перед глазами, словно потеряли всякий вес и не торопились достичь земли. Листья на невысоких молодых осинках замерли, остановив свой вечный трепет. Два наших солдата тянули руки к Лёшке, что-то крича ему в лицо, а Лёшка протягивал им кабель и тоже кричал в ответ:

- Я свой! Это связь! Это корректировка!

Голос его растянулся, казалось, на целую вечность. Солдаты схватили Лёшку за руки, за бушлат, и потянули к себе в окоп. Но медленно... Очень медленно! Лёшка слышал каждый возглас и выстрел наших бойцов. Также отчетливо он слышал и стрельбу немцев. Одна пулеметная очередь прозвучала вдали как-то обособленно, звонко. «В меня?» - пронеслось молнией в Лёшкином сознании. А мгновение спустя тяжелый огненный молот ударил его в правую лопатку и сбросил его прямо в руки советских солдат.

* * *

Сначала перед глазами появилось серое небо и мелкие капли дождя, быстро падающие на лицо. Потом в нос ударил резкий запах: земля, прелая листва, пороховой дым и больничный спиртовый дух смешались в нем. «Живой... дошел...», - подумал Лёшка. Ноющая боль в спине и груди медленно расплывалась по телу и заставила Лёшку застонать. Вслед за его стоном, боль взорвалась и усилилась многократно мириадами иголок, в глазах потемнело.

- Тихо, парень! Лежи спокойно!, - осеннее небо заслонила фигура пожилого бойца с перевязанной головой, радостным добрым лицом и густыми седыми бровями. Его широкая улыбка обнажила щербатые зубы.

Солдат снял свою пилотку, вытер ею Лёшкино лицо, и, обернувшись в сторону, торжественно закричал кому-то:

- А я что говорил?! Живой он! Живой! Вот герой! Как мышка прокрался, эх!

Пожилого бойца оттолкнула молодая зеленоглазая санитарка и короткими отрывистыми фразами ласково и успокаивающе заверещала Лёшке:

- Конечно живой! А как иначе? Ну вот... Уже в себя пришел. Ничего страшного, не бойся. Небольшое ранение, несложное, сквозное. И крови немного потерял. Это хорошо, что навылет. Быстрее заживет. Сейчас мы тебя к доктору отнесем. Он тебе поможет. Скоро совсем легко станет.

Справа от Лёшки послышался крик и быстрые шаги:

- Где боец из разведгруппы Булатова?! Живой?!

Лёшка повернул голову и увидел взъерошенного молодого офицера в фуражке набекрень, с полевой сумкой и биноклем в кофре наперевес. Офицер стремительно подбежал к лежащему на носилках рядовому Петрову, встал на колени, аккуратно обхватил голову молодого бойца и с прослезью в голосе сказал:

- Живой, герой!

Лёшка прошептал в грудь офицеру:

- Горловка?

Сначала не расслышав, офицер непонимающе взглянул на Лёшку, затем так же, как и пожилой боец с перевязанной головой, широко улыбнулся, вновь обхватил Лёшкину голову и нараспев, торжественно закричал:

- Горловка наша, парень! Фриц отбит! Смотри-ка, сунулись, где их не ждут! А! Да с Вашей корректировкой мы так прорыв отразили! Координаты огня – как в аптеке! По ним миномётчики вражину словно ковриком положили! Ох, и крепко досталось фрицу! Смотрите, - офицер обернулся в сторону к подходящим бойцам и вложил Лёшкины ладони в свои руки, - Этот парень через линию огня пробился, не устрашился ненавистных фашистов! Да так ловко, что даже свои не поняли, как парень на рубеже оказался. Как зовут тебя, герой?

- Рядовой Петров... Алексей... стрелок сводной роты четвертого батальона..., - вполголоса начал рапортовать Лёшка, но слабость и боль оборвали его доклад, перед глазами вновь стала появляться мутная пелена и полетели цветные мушки.

- В медсанчасть бойца, живо!, - крикнул молодой офицер, - и Булатову телефонируйте, что жив его Лёшка. Жив! А то он каждые пять минут линию обрывает за парня! Да скажите ему, что жить Алексей Петров будет сто лет! Верно, Лёшка?!...

Лёшка просто лежал и улыбался. А может, так ему казалось, потому что душа наполнялась теплом и спокойствием. Два солдата подняли носилки и, раскачивая, не спеша и аккуратно понесли. Лёшка закрыл глаза. Боль и головокружение
отошли куда-то на второй план. В сознании отчетливо и ясно пульсировало: «Горловка защищена! Враг отброшен! Я жив!».

Затем возник образ командира взвода Булатова, стоящего среди залитой ярким солнцем зеленой лужайки. Он, как и несколько часов назад, но теперь с невыразимой радостью и облегчением говорил Лёшке: «Помнишь, сынок? Главное, выжить! Рядом с тобой действительно никому не будет страшно! Ни мамке, ни Катюшке, ни Отчизне! Радуйся, солдат!». Вдалеке, за спиной у взводного Лёшка увидел маму, облокотившуюся на плетень родного двора и махавшую сыну рукой. У соседней заимки дед Антип отвязывал от шеста строптивую козу Нюрку и шумел на нее по-стариковски. От мамы, смешно перебирая тонкими ножками, тряся озорными рыжими косичками, не смотря под ноги и ловко перепрыгивая гнезда оранжевых одуванчиков, к Лёшке бежала сестренка Катя с горшочком в руках. Она стремительно приближалась к брату и пронзительно кричала: «Возвращайся скорее! Ле-е-е-шка-а-а!...».

- Я вернусь! – тихо, с любовью и радостью прошептал Лёшка.

 

Дополнительная информация

  • Автор: пользователь сайта с ником «Еленка»
  • Тип произведения: Сочинение-рассказ
Прочитано 1214 раз
Другие материалы в этой категории: « Память Интервью с ветераном »

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены